Нет в наличии!
Введите ваш email, чтобы получить уведомление о поступлении товара:


Уведомить Закрыть
Нет в наличии!
Введите ваш email, чтобы получить уведомление о поступлении товара:
Уведомить Закрыть

Левенштейн В.М. По-над нарами табачный дым…

Левенштейн В.М. По-над нарами табачный дым… QR Code Издательство: Издательство «Русский путь»
Вес: 0.44 кг
Наличие: В наличии
220 руб.
Количество: Купить

Левенштейн В.М. По-над нарами табачный дым…

Левенштейн В.М. По-над нарами табачный дым… / М.: Русский путь, 2008. - 336 с.

Твердый переплет. Печать офсетная. Бумага офсетная.

В 1944 году в Москве сотрудники НКВД арестовали и осудили на разные сроки заключения тринадцать молодых людей по сфальсифицированному обвинению в подготовке убийства Сталина. Об этом «деле» и рассказывает в своих воспоминаниях его участник Виктор Матвеевич Левенштейн, проведший пять лет в лагерях, а затем еще пять лет в ссылке. После возвращения в Москву В.М.Левенштейн окончил Московский горный институт, в 1965 году защитил кандидатскую диссертацию и работал старшим научным сотрудником в одном из московских исследовательских институтов. В 1980 году эмигрировал в США.
Эта талантливо написанная книга подробно описывает ведение следствия, жизнь заключенных в следственном изоляторе, в лагерях, на пересылках и в ссылке.

СОДЕРЖАНИЕ:

Приёмная федеральной службы безопасности
Двадцать пятая школа
Шурик, Валя, Володя     
Год 1937-й     
Почтовая открытка из МГУ     
Война         
Год 1944-й     
Малая Лубянка     
«Колись, Рыбец!»
Коготок увяз, всей птичке пропасть
«Горячая вы молодёжь!»     
Следственная часть по особо важным делам
Проблемы перевода
Статья 206 УПК РСФСР     
«Как ты выжил?»         
Красная Пресня         
«Изделие номер один»     
Ангрен         
Экибастуз     
«В зоне бунт!»     
Прогулка по Садовому кольцу
Эпилог     

ПРИЁМНАЯ ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ (отрывок)

Моя жизнь переломилась майской ночью 1944 года. Мы с мамой проснулись от стука в дверь:
— Милиция. Проверка документов.
На пороге стояли трое в военной форме. Я узнал синие погоны госбезопасности. Чернобровая, кавказского вида физиономия одного из пришедших испугала меня своим зверским выражением. Они предъявили мне ордер на арест и обыск. Чернобровый (у него были погоны майора) спросил:
— Оружие есть?
— Н...нет, — ответил я испуганно.
Я вспомнил, как семь лет до этого арестовывали моего отца. Тогда его не спрашивали об оружии. «То ли у них порядки теперь другие, то ли я влип в скверную историю», — подумал я.
Обыск они закончили быстро: мы с мамой жили в одной маленькой комнате. Отвезли меня на Лубянку, и на следующий день следователь объявил мне, что я арестован «как участник антисоветской террористической молодёжной группы в городе Москве».
— Что это значит: «террористической»? — спросил я.
— А то значит, что вы, змеёныши, товарища Сталина собирались убить...
Шёл мне тогда 22-й год...

В январе 1980 года наша семья эмигрировала из СССР. Нам тогда казалось, что мы покидаем Советский Союз навсегда. Мы навсегда прощались со всеми, кто там оставался. Наши американские знакомые, друзья часто спрашивали, не скучаем ли мы по стране, где родились, не собираемся ли мы посетить СССР. Мы отвечали:
— Нет, не скучаем, нет, не хотим посетить.
И это было правдой. В коммунистическую Россию мы бы не вернулись никогда, даже туристами.
Но вот произошли события, потрясшие мир. На экране телевизора мы увидели многотысячные толпы людей на знакомой нам Вацлавской площади в Праге. Они звонили тысячами колокольчиков, связками ключей: «Коммунистам пора уходить, последний звонок!» Мы увидели тела румынских диктаторов, убитых толпой, и национальные флаги с дыркой в середине, в том месте, где была ненавистная коммунистическая эмблема. Мы увидели, как рушится Берлинская стена — позорный символ разделения Европы и коммунистического рабства. Мы увидели широкую спину Бориса Ельцина, только что положившего свой партбилет на стол президиума съезда КПСС и уходящего по проходу между рядами кресел Кремлёвского Дворца съездов под свист и улюлюканье депутатов. Мы увидели оборону московского Белого дома, и Ельцина на танке, и прекрасные лица молодых ребят на баррикадах вокруг Белого дома, увидели, как, наконец, в новогоднюю московскую ночь над Кремлём был спущен красный флаг с серпом и молотом и вместо него поднят трехцветный русский флаг. Советский Союз перестал существовать!

Россия стала другой страной, и в конце мая 1993 года мы с моей женой Дорой прилетели в Москву. Мы узнали, что КГБ открыл свои архивы для родственников бывших политзаключённых. Я загорелся идеей увидеть дело своего отца. В то время я знал только, что он был арестован НКВД в конце 1937 года, осуждён на пять лет как враг народа и послан в Ивдельский лагерь на Заполярном Урале, где умер, как гласила официальная справка, «от сердечного заболевания» в апреле 1942 года. Да и своё дело мне хотелось посмотреть. Мы созвонились со старинной знакомой, которая ходила читать дело своего расстрелянного в тридцатые годы отца, и попросили её сделать от моего имени заявку на посещение архива КГБ (это полагалось делать заранее).
На следующий день после прилёта в Москву я позвонил по телефону нашей знакомой. Она сказала, что заявка ею была сделана, и дала мне номер служебного телефона человека по имени Евгений Николаевич, которому я должен был на следующее утро позвонить и договориться о моём приходе в то учреждение, где дают читать дела.
Утром я позвонил, и Евгений Николаевич на удивление вежливым голосом сказал мне:
— Вы можете прийти сегодня для ознакомления с делами.
— Когда?
— В 14:00 Вы можете прийти?
— Да, конечно, спасибо.
— Вы знаете, где наша приёмная?
— Да, я знаю.
Наша знакомая рассказала, что она читала дело своего отца в приёмной Федеральной службы безопасности, как теперь стало называться это учреждение. Приёмная находилась в старинном особняке, выходящем фасадом на Лубянскую улицу, за известным в Москве «Сороковым гастрономом». В тридцатые годы этот магазин был закрытым распределителем ГПУ–НКВД. Там эти «бескорыстные солдаты Феликса с горячими сердцами, холодными головами и чистыми руками» получали свою дефицитную жратву в то время, когда вся страна жила впроголодь и украинские сёла вымирали от голода. Об этом же особняке рассказывал мне и наш друг, который ходил туда читать дело своего отца, тоже сидевшего в тридцатые годы.

За час до назначенного срока я вышел из метро на станции, которая в советское время называлась «Площадь Дзержинского», а теперь — «Лубянка», поднялся наверх и увидел знакомую мне площадь, посреди которой торчал огромный уродливый пень — пьедестал стоявшего здесь памятника «Железному Феликсу» — Дзержинскому. Я живо вспомнил августовский вечер 1991 года в городе Коламбусе в штате Огайо, где мы живём. Я ехал с работы на станцию техобслуживания, где на шесть часов была назначена профилактика моего автомобиля. Радио в машине было включено, и, когда я стал подъезжать к станции техобслуживания, началась передача последних известий о событиях в Москве.
Я услышал голос репортёра: «I am standing in front of the headquarters of the dreadful KGB — the Soviet secret police in downtown Moscow. Listen to the crowd! They are going to destroy the monument to the founder of the KGB Felix Dzerzhinsky…»
Передавался репортаж о событиях, произошедших в Москве за два или три часа до передачи. Репортёр живо рассказывал о том, как вся Лубянская площадь заполнена народом, как к памятнику Дзержинского подогнали автокран, как обвязали памятник канатами и как он, наконец, повис в воздухе, сорванный с гранитного постамента, украшенного щитом и мечом — символами госбезопасности. Я слышал крики торжества, звуки гармошки или аккордеона, пение. К тому времени я приехал на станцию обслуживания. Я сидел за рулём, слушал ликующую толпу на Лубянке и плакал… В Москве происходили события, быть современником которых я не мог даже мечтать! Ломают символ самого гнусного создания этой людоедской власти. Спасибо Тебе, Господи, что мне дано дожить до этого великого часа!
Вместо профилактики я поехал домой, чтобы увидеть всё это на экране телевизора в вечерних последних известиях в 6:30. Впервые за одиннадцать с половиной лет, прошедших после нашей эмиграции, я пожалел тогда, что я в Америке, а не в Москве на Лубянской площади…
И вот теперь я — в Москве и вижу эту площадь и опустевший постамент. Я не спешил. Мне хотелось ощутить значимость этого момента в моей жизни. Я медленно прошёл по площади к Политехническому музею, перешёл под землёй площадь к скверу у музея и увидел огромный булыжник из розового гранита, вделанный в черную квадратную плиту. На плите было написано: «Этот камень с территории Соловецкого лагеря особого назначения доставлен Обществом “Мемориал” и установлен в память миллионов жертв тоталитарного режима 30 октября 1990 года в День политзаключённого в СССР».
Сбоку от камня стоял большой щит, на котором сообщалось о сборе пожертвований на памятник «самой страшной из войн в истории человечества — войны, которую советское правительство вело против собственного народа».
Я постоял у Соловецкого камня, дивясь и радуясь этим приметам произошедших перемен, перешёл ещё одним подземным переходом к зданию КГБ, прошёл вдоль площади, потом — вдоль фасада, выходящего на Лубянскую улицу, мимо ворот, через которые летом 1944 года меня в воронке, автомобиле для перевозки заключённых, завезли внутрь этих отделанных чёрным гранитом стен. Обычного чувства, которое у меня было раньше, если доводилось проходить мимо этого здания, что моё место там, внутри, а я вот, счастливчик, по чьему-то недогляду, хожу на воле, больше не было. В кармане у меня был американский паспорт. Я стал думать о предстоящем свидании с прошлым и ускорил шаг. Когда я вошёл в особняк, где была приёмная, на часах было без двадцати минут два…

Нет отзывов об этом товаре.

Написать отзыв

Имя:


Ваш отзыв: Внимание: HTML не поддерживается! Используйте обычный текст.

Оценка: Плохо           Хорошо

Введите капчу: